veda_cong | (no subject)

Я тут перечитала один старый диалог, и еще немного саморефлексии...
Страшным вызовом для меня является отсутствие этой самой превентивности - которую я вижу в глазах даже друзей с той или иной стороны. Когда они способны пожелать мне или моим близким чего-то или допустить это как "сопутствующую жертву", во имя спасения себя и близких и прекращения беды. Например.
Не отшатываться. Не отчаиваться и не разочаровываться в людях. Продолжать желать им жизни, и жизни вечной, полноценной, исцеления от всякой нелюбви. Видеть, как заметно сам валишься в эту превентивность, как только судишь.
Это вызов, который был бы непосилен, но уже цитированная статья о Шварце на ум приходит.
Там поминается, как Дракон говорит Ланселоту - посмотри, как я искалечил души этих людей, как это легко оказалось, правда ли ты хочешь их таких спасать? И как этому миру нужен не пафосный в глазах других великий герой, а настоящий герой, который продолжит видеть в таких душах их нетленную суть, своих раненых братишку или сестренку, не поверит, что там ничего не осталось, даже если сам человек в это не верит.
И то, что я лучше просто процитирую. Шварц не считал, что он великий сопротивленец, он едва прошел по кромке и сумел никого не подставить, но не считал, что спас кого-то или совершил подвиг, а если и да, то только "второй степени". И вот он пишет в дневнике:
«Бог поставил меня свидетелем многих бед. Видел я, как люди переставали быть людьми от страха. Видел, как погибали целые города. Видел, как убивали. Видел, как продавали. Видел, как ложь убила правду везде, даже в самой глубине человеческих душ. Лгали пьяные. Лгали в бреду. Лгали самим себе. Видел самое страшное — как люди научились забывать... Бог поставил меня свидетелем многих бед, но не дал мне силы. И поэтому я вышел из всех бед жизни. Но душа — искалечена. Я не боюсь смерти, но людей боюсь — вот в чем моя душевная болезнь. А кто стал бояться людей, тот уже не судья им и даже не свидетель в том Суде, который всё же будет когда-нибудь. Когда начнется суд, бедный трус подумает: с моим терпением и молчанием я соучастник, а не свидетель и не судья. Когда-то молчал, потому что мне грозит смерть, как же я смею кричать теперь? И всё, что он мог рассказать, погибнет. Неужели всё, что я могу рассказать — погибнет? Нет, если я поставлю себя в один ряд и с виновными, и с обвинителями и не буду судить, и не буду свидетельствовать за или против, а вспоминать и, сдерживая трепет и страх, — говорить»
https://foma.ru/shvarc-chto-o-ego-neobychnyh-skazkah-..
Что тут добавить? Я (в теории, пределов не знаю) могу не бояться за себя, но за близких сложнее, поэтому все равно получается бояться людей. Но... сама по себе возможность даже из такого состояния встать и свидетельствовать о своих братишке или сестренке, надеясь, что им оттого хоть чуть полегчает - это вдохновение.